К страницам 44–45 учебника.
Альфред Великий сделал то же, что за сто с лишним лет до него Карл Мартелл: понял, что ополчение из всех подряд не побеждает, и решил содержать немногих, но настоящих воинов. Только платил он не землёй, а трудом соседей.
Мысль та же, что у Мартелла в прошлом параграфе: воин не может одновременно пахать и воевать. Либо он крестьянин с копьём, который приходит раз в год и умеет мало, либо его кормят другие, и тогда он умеет всё. Разница только в том, чем платят: франки платили землёй, англосаксы — трудом пяти соседей.
В параграфе сказано, что англосаксы разбили норвежцев, а через три дня на юге высадился новый претендент. Между этими строчками спрятана одна из самых драматичных историй Средневековья — и проиграна она была не оружием, а расстоянием.
Почему Гарольд проиграл?
Не потому, что был плохим полководцем: за три недели до этого он наголову разбил лучшего воина Северной Европы. Он проиграл потому, что его войско пришло на поле боя измотанным, пройдя за три недели больше шестисот километров и отдав в первой битве лучших людей. А Вильгельм всё это время стоял на юге и ждал.
Учебник отмечает, что тяжеловооружённая конница Вильгельма взяла верх над пехотой Гарольда. Это правда, но конница выиграла у пехоты, которая только что прошла пол-Англии дважды.
Тут есть тонкость, которую легко пропустить. Кто такой Вильгельм Завоеватель?
Получается круг. Англию два с половиной века громили скандинавы с моря — и последним, кто её завоевал, снова оказался скандинав. Только к 1066 году его прадеды успели осесть во Франции, принять христианство, забыть родной язык и пересесть с кораблей на коней. Того же корня человек пришёл другим путём и победил.
Именно этим событием и принято отмечать конец эпохи викингов.
Обе стороны при Гастингсе связаны родством с Восточной Европой — и обе связи учебник приводит во врезках, где их легко не заметить.
Стоит на минуту это сложить. В битве 1066 года сходятся человек, служивший киевскому князю, и человек, чья дочь за этого князя выйдет замуж. Европа XI века выглядит огромной и разрозненной, но правящие семьи в ней знали друг друга и роднились через весь континент — от Норвегии до Киева и Царьграда.